О выставке "Князья Барятинские. Искусство для наследников"
В Главном здании ГМИИ имени А.С. Пушкина с 21 апреля по 5 июля 2026 года демонстрируется выставочный проект "Князья Барятинские. Искусство для наследников" - редкая возможность увидеть в одном пространстве разрозненное сегодня собрание одной из наиболее знатных аристократических семей Российской империи. В основе экспозиции - предметы из коллекций Курской государственной картинной галереи имени А.А. Дейнеки и Рыльского краеведческого музея, а также произведения из примерно двух десятков музеев страны, откликнувшихся на запрос кураторов и предоставивших вещи, некогда принадлежавшие Барятинским.
Масштаб проделанной организаторами работы впечатляет: живопись, графика, скульптура, фарфор, редкие мемориальные предметы - всё это было собрано, сопоставлено, осмыслено и вновь сведено воедино, чтобы хотя бы частично восстановить образ некогда огромного семейного собрания. Проект получился достаточно полным, чтобы посетитель мог представить и размах коллекции Барятинских, и ту эстетическую среду, в которой жила эта семья.
Это как раз тот случай, когда выставку по-настоящему жаль пропустить. Экспозиция не только знакомит с конкретными произведениями, но и показывает, как аристократическая коллекция функционировала внутри дворцового интерьера, какие представления о "прекрасном" и о собственном статусе вкладывали в неё владельцы. Кураторы предлагают свою интерпретацию истории собрания и мотивов его создателей, а зрителю остаётся сравнить этот взгляд со своими ощущениями от увиденного.
Для тех, кто по разным причинам не сможет попасть в залы музея, часть наиболее интересных экспонатов воспроизводится в печатных и цифровых материалах. Однако эффект присутствия - ощущение, как именно эти предметы "работают" в пространстве, соседствуют друг с другом, выстраивают визуальные и смысловые связи, - конечно, даёт только личное посещение.
Истоки коллекции принято связывать с личной страстью к искусству Екатерины Петровны Барятинской, урождённой принцессы Екатерины Гольштейн-Бекской (Katharina von Schleswig-Holstein-Sonderburg-Beck, 1750-1811). Именно её увлечение живописью и предметами художественного убранства положило начало обширному фамильному собранию, которое затем дополнялось последующими поколениями. Для крупной аристократической семьи это было не просто украшение быта, но и важный элемент самопредставления, своеобразный визуальный родословник вкуса и статуса.
Барятинским удалось создать огромное по объёму собрание. Оно никогда не было по-настоящему "публичным" в современном понимании, но и не оставалось полностью закрытым: произведения видели многочисленные гости их дворцов и загородных резиденций. Интерьеры щедро декорировались живописью и скульптурой, а стены превращались в плотные "галереи" из портретов, жанровых сцен, пейзажей и исторических композиций.
Выставка в Пушкинском музее наглядно показывает важную деталь: собранные Барятинскими произведения не всегда образуют то, что сегодня принято называть коллекцией в строгом, научно-кураторском смысле. Скорее, это был впечатляющий массив художественных объектов, предназначенных в первую очередь для оформления интерьеров. Да, среди них немало подлинно высоких вещей, но рядом обнаруживаются и вполне рядовые работы, и скульптурные бюсты без явной художественной выразительности.
Общей коллекционной программы - продуманной системы, основанной на определённой концепции или научном интересе, - в этом собрании почти не просматривается. Были средства, были стены, требовавшие заполнения, - и их украшали тем, что казалось красивым, модным, уместным, либо связано с личными знакомствами с художниками. Такой подход характерен для многих аристократических домов XVIII-XIX веков, где искусство служило одновременно и декором, и маркером принадлежности к культурной элите.
Особая часть наследия Барятинских - так называемая "кавказская коллекция", тесно связанная с военной и административной карьерой представителей рода на Кавказе. Увы, именно эта линия собрания на выставке представлена крайне скупо. По свидетельствам исследователей, значительная часть кавказских материалов была утрачена уже в период перераспределения коллекции после революции. Сегодня о её масштабе можно судить лишь по редким уцелевшим предметам и документам.
Судьба собрания Барятинских в XX веке типична для крупных частных коллекций дореволюционной России. После 1917 года произведения оказались подвержены не только банальным потерям и утратам, но и многоступенчатому рассеиванию по различным музеям и хранилищам. В результате парные вещи и даже замысленные как целый ансамбль серии часто оказались в разных городах и институциях. Репрезентативный пример - пара портретов старика и старухи на меди работы Бальтазара Деннера: глубокие, психологически насыщенные образы разошлись по разным адресам и лишь в воображении исследователя вновь существуют как единое целое.
Кураторская команда выставки предпринимает попытку "собрать" коллекцию заново, пусть и в условном виде. Залы организованы по тематико-стилевым блокам, которые приблизительно моделируют то, как вещи могли соседствовать во владениях Барятинских. Выделены разделы "классика", "западное искусство", "кавказская история" (где особенно интересны живописные работы и так называемый Георгиевский фарфор), отдельный блок посвящён графике - листы развешены вдоль лестничных пролётов, напоминая о том, как графика часто заполняла второстепенные, транзитные пространства домов.
Сильный акцент сделан на портретной галерее. Это одна из наиболее впечатляющих частей экспозиции, однако в строгом смысле ядро прежнего коллекционного собрания она образует лишь частично. Перед нами прежде всего семейная и окружная иконография: многочисленные портреты родственников и близких к дому людей. Здесь наглядно прослеживается, как через смену поколений трансформируется представление о "правильном" аристократическом облике, о позе, жесте, костюме и аксессуарах, уместных для изображения.
Отдельного внимания заслуживает подбор произведений Анжелики Кауфман. Её работы выставлены как своеобразный автономный кластер. Присутствие Кауфман в коллекции Барятинских - показатель вовлечённости семьи в общеевропейский художественный контекст, в круг неоклассического вкуса, который был в ходу у образованной аристократии конца XVIII века.
Скульптура организована в пространстве так, как это было принято в дворцовых интерьерах: бюсты и статуи "дежурят" по углам залов, создавая ощущение, что они наблюдают за зрителем. Особенно эффектно решено пространство у входа - здесь крупные скульптуры словно принимают на себя роль немых хозяев дома, встречающих гостя. Это удачный приём, позволяющий посетителю на уровне тела, пластики и масштаба ощутить ту среду, в которой жили Барятинские.
Среди открытий выставки - четыре ранее не фигурировавшие в широком научном и выставочном обороте работы Адама Франса ван дер Мейлена из собрания ГМИИ. Они экспонируются в горизонтальной витрине под стеклом, что не мешает внимательно рассмотреть детали. Это пример того, как музейная работа с фондами может неожиданно высветить новые страницы в истории давно казавшегося известным фамильного собрания.
Не обошлось и без живописных параллелей с другими известными мастерами. В экспозиции обнаруживаются так называемые "сухопутные Айвазовские" - произведения, в которых чувствуется стремление передать романтическое, драматическое состояние природы и света, но не на море, как у великого мариниста, а в контексте сухопутных пейзажей. Подобные вещи показывают, как вкусы и художественные моды проникали в провинциальные и усадебные коллекции, иногда в слегка "переведённом" жанровом ключе.
Есть в собрании и по-настоящему сильные портреты, где персонаж не просто "представлен", а живёт в кадре: улавливается характер, в жесте есть внутреннее напряжение, во взгляде - психологическая глубина. Именно такие вещи особенно ярко опровергают представление о дворянских галереях как о простом скоплении парадных образов. В ряде работ чувствуется рука мастеров, близких к лучшим европейским и русским портретистам своего времени.
Важно и то, что выставка фиксирует разницу между "коллекционированием ради науки или идеи" и "собиранием ради статуса и красоты". В случае Барятинских мы видим, как второй тип постепенно обретает элементы первого: в подборе авторов, в интересе к иностранным мастерам, в появлении тематических блоков (например, того же Кавказа). Для исследователей это ценный материал о том, как постепенно формировалось в России само понятие коллекции как культурной институции.
Проект заставляет задуматься и о судьбе частных собраний в переломные эпохи. История коллекции Барятинских - рассказ не только о вкусе, но и о потере, о разрыве культурной традиции, о том, как частное наследие становится частью государственного музейного фонда, зачастую утрачивая первоначальный контекст, но обретая новое значение - уже как источник для науки, образования, публичной памяти.
Для зрителя, мало знакомого с историей рода, выставка может стать хорошей точкой входа в тему провинциальной аристократии, её роли в культурной жизни империи и в формировании художественного ландшафта России. Через конкретные предметы здесь считывается и социальная иерархия, и представления о долге, службе, семейной чести, и, конечно, отношение к искусству как к неотъемлемой части благородной жизни.
Отдельный интерес представляет сравнение барятинской коллекции с другими крупными частными собраниями той эпохи. В одних доминировал интерес к старым мастерам, в других - к русской школе или к экзотике Востока. У Барятинских мы видим скорее многослойный, иногда эклектичный набор вещей, но именно эта "неровность" делает собрание живым и человеческим: в нём отражены мода, личные пристрастия, случайные покупки, подарки, заказы по дружбе и по долгу службы.
Выставка "Князья Барятинские. Искусство для наследников" в Пушкинском музее тем и ценна, что возвращает голос коллекции, казавшейся навсегда распавшейся на отдельные экспонаты в фондах различных музеев. Здесь она хотя бы на время снова складывается в историю - не идеальную, не безупречно выстроенную, но подлинную. И именно поэтому найти время и увидеть её своими глазами действительно стоит.
